— Пламенный. Вижу тебя.

— Ночная. Рад тебе.

— Я пришла за тобой. Смотрящий зовёт.

— Веди.

Тастары не знают улыбок. Но зачем улыбка, когда фэре касается фэре, когда сама суть, сама магия твоя поёт, касаясь Её сути, когда песнь сливается с другой и звучит в унисон?

Песня глубин, что не всякому слышна. Но Он и Она — слышат, и этого довольно.

К Смотрящему пришлось спускаться долго. С ним всегда так: если уж он в подземелье, то в самом глубоком, если в башне — непременно в Башне Звёзд, и только на верхнем ярусе, там, где небо и ветра. В середине Смотрящий не задерживался.

По пути Пламенный и Ночная миновали три поста Серой стражи. Люди салютовали владыкам. Ни один взгляд не дышал темнотой, но память тастара, ясная и крепкая, издевалась столбцами знаков:

"…в походе люди Агиллари берут, что понравится. Хозяевам добра, которое берут, они чаще платят мечом, не монетой. Где прошло войско принца, пахнет дымом и слышен стон, но встречают Агиллари цветами…"

Встречают цветами!

Владыка нередко покидал Столицу, объезжая подвластные земли с небольшой свитой из Серых, из старших чинов Большого Приказа и людей Тайной службы. Он, Пламенный, проезжал по сёлам, останавливался в городах, слушал доклады и жалобы, при необходимости — чинил суд. Но за все десятки кругов ни один цветок не упал под копыта его коня. Люди собирались, смотрели на Владыку и его свиту, иногда кричали, иногда молчали, но всегда — боялись.

Полуживотные. Недоразумные. Подданные и слуги. Очень редко что-то большее.

Люди!

…Последние ступени. Фэре Ночной едва уловимо меняется, и Пламенный, ощутив это, понимает: пришли. Рублёный жест, отличающий воинов (у людей из стражи резкость движений почти та же — переняли). За жестом следует импульс гудящей энергии. Кусок стены уходит в первую Тень, и тастары входят в гулкий подвал.

Здесь нет факелов, а светошары не сияют.